Глава 11. Драматичное заключение. Окончание

Что касается семи кругов ада Данте, то их разобрали по винтикам и вывели на чистую воду, так что и грязи не осталось, чтобы бросить им в лицо. Я с гордостью говорю, что моя первая книга станет моей любимой: следующей книге, если мне посчастливиться написать еще что-то, придется туго в сравнении с этой. Даже если ее единственным покупателем будет моя бабушка, я все равно буду отстаивать каждое слово. Я-то уж знаю свою бабулю, она бы купила сотню экземпляров. Она уже продемонстрировала это, когда я продавал конфеты для своей команды по боулингу много лет назад. Она даже забрала у меня все бланки заказов, отнесла на работу и под угрозами заставила сотрудников накупить тонны этого дерьма. Надо любить свою преданную бабушку, друзья. Для меня она лучший человек в мире. Она возразит на колоритность и непристойности этой книги, но это не помешает ей гордиться, любить меня и очистить полки ближайшего Barnes & Noble (крупнейшая компания в США по продажам книг). И как добрый внук-еретик, я испеку пирог на ее день рождения.

Посмотрите на меня: предположим, что моя первая книжка появится в Barnes & Noble. Может, я немного более тщеславен, чем думал. Но к черту все! Если вы ожидаете чего-то в будущем, почему эти ожидания не могут быть огромными? Есть старая пословица: “ожидая худшего, надейся на лучшее”. Это хороший взгляд на жизнь. Так что, я надеюсь, моя книга займет несколько полок в магазине. Однако я ожидаю, что ее сожгут на какой-нибудь парковке рядом с Лютеранской церковью.  Такие жгучие ощущения, проезжая у храма, я испытываю не впервые. Ага, я сказал это. А-п-л-о-д-и-с-м-е-н-т-ы. Я возьму книгу “Неожиданные сексуальные побочные эффекты” за 400 баксов, Алекс. Молюсь Аллаху, чтобы это не были гребаные скачки с их двойными ставками.

Как бы там ни было, напоследок, с должным уважением к истцам, ответчикам, судьям, присяжным, свидетелям и страстным спорщикам-литераторам… что, мать вашу, мне известно? Думаю, я ясно дал понять это, когда являл чудеса вместо того, чтобы нести вздор. Почему кто-то должен пробегать беглым взглядом по страницам моих заблуждений? Для новичков: мой жизненный опыт — от первого лица. У меня нет дипломов, докторских степеней или других корочек, которые обычно нужны лишь для того, чтобы возвысить одних над другими. Полагаю, я мог бы распечатать какое-нибудь поверхностное верительное письмо и подделать пару подписей, но, вряд ли, это было бы честно. К тому же, как быть с ценной коллекцией призов Мисс Пигги (гламурная капризная свинка из Маппет-шоу – ред.), которая занимает просторный антикварный уголок в моей комнате? Впрочем, если серьезно, то я видел многое и познал еще больше. Я могу выдвигать заумные предположения не хуже других. Я не более чем профессиональный созерцатель, кабинетный журналист и циничный ублюдок. Но это не значит, что я ошибаюсь. На самом деле, я вижу, что нет.

Я себя знаю. Знаю, каким заведенным и насквозь пропитанным кофеином я могу быть, и что дерьмо может слетать с моих губ как откровения, которые пахнут так же сладко, как и звучат. По сути, на что мне не наплевать? Напившись кофе и накурившись вдоволь, я могу поразглагольствовать с моими приятелями, ирландскими поэтами, увенчанными лавровыми венками, пока не прозвенит последний звонок и мы не отправимся, пьяно шатаясь, на улицы Лимерика (город-графство на западе Ирландии – ред.), все еще болтая без умолку о романсах, пытаясь удержаться в рамках здравого смысла. Такие несущественные вещи, как общественное мнение и социальный статус, не помешают мне гулять по полной и говорить как на духу. Лучше поверить, что возможно узнать правду, чем упорно цепляться за изжившие себя правила. Вокруг достаточно ехидных лицемеров вроде меня, и я не хочу пополнять их ряды. Вы мне не верите? Я могу доказать это. Вы знаете этих злобных расистов в занюханном баре, куда наведываются ваши мамаши? Мне больше нечего сказать.

Хорошая догадка ничуть не хуже прямого ответа, а последний говорит о том, что “парень кое-что смыслит в этом дерьме”. Смысл только в том, чтобы перерыть мусорный бак на краю жизни. И хотя во мне не очень много здравомыслия, хотелось бы думать, что видимость его я заработал через испытания и ошибки. Будь я настоящим писателем, или, по крайней мере, не наряжайся я в пиратские наряды во время написания книги, я бы, и вправду, признался, что некоторые черты характера нельзя назвать “позитивным поведением”. Поверьте мне, я на этом шрамы заработал. Если вас на это не купить, то скажу просто: с тех пор я больше не прыгал на вентиляторы, и в ближайшее время не собираюсь лежать в питсбургской ванной. По крайней мере, я распознал этих больших собак, которые гонят из вас жизнь, если вы не держите их на цепи. Согласны? Разве мое предположение неверно? Честная игра? Нет? Ну тогда идите вы в жопу!

Думаю, я закончу писать этот глупый томик так же, как и начал, поймав на лету особый момент, который я пережил когда-то. Это было 15 мая 2008 года. Я болтался в Лос-Анджелесе, помогая сочинять песни группе под названием Halestorm. В тот вечер я намеревался устроить шоу с попурри-группой Camp Freddy, исполнявшей каверы всех звезд. Получилось так, что в ту ночь я встретил свою будущую жену, и, насколько помню, узнал, каково это испытать чистое удовольствие на сцене. Да, в это было трудно поверить: мы играли джем, танцевали и сорвали крышу у Рокси (“TheRoxy” — легендарный лондонский панк-клуб, открывшийся в 1977 году – ред.). После того как клуб опустел, накал спал и кто-то, наконец, перехватил у меня песню Joy Division, наша толпа решила закончить застолье в отеле Стэндэрт. Моя будущая, по сути, бросила меня там. Когда она уезжала, я поклялся, что это не последняя наша встреча, и, проверив, сохранен ли ее номер у меня в телефоне, шатаясь, прошествовал вдоль совершенно излишней красной дорожки, через парковку со служащими отеля в ресторан.

2 часа ночи, В Голливуде полумрак и устрашающая тишина. Но это не помешало мне устроить заседание круглого стола, раз я уж начал. Джерри Кантрелл и Майк Айнез из Alice in Chains были там, и Ларс Ульрих — из Metallica. Мы сидели за столом, обсуждая профессиональные темы и прочее дерьмо, которое приходило в голову, пока полдюжины коктейлей, которые я принял, не накрыли меня и я не решил, что пора ползти к дивану в своем отеле. Я направился на выход мимо завсегдатаев клуба и ряженых, заполнивших вестибюль. Я почему-то предпочел отказаться от такси. Этой ночью не пристало валяться на заднем сиденье. Этой ночью я должен был почувствовать ландшафт, разворачивающийся вокруг меня. Поэтому я натянул куртку и, ежась от холода и выбивая Мальборо из пачки жадными пальцами, двинулся вдоль по улице в город.

Это был Голливуд – без масок, неподдельный и жесткий. Я провел здесь много времени за последние десять лет. Здесь я записал свой первый большой альбом. Здесь я впервые вкусил славы, и испытал все излишества, которые с ней связаны. В этой стране чудес и фетишей у меня был грязный секс, приключения в дурмане виски, яростные взрывы эмоций. Я не упускал ни одного шанса и лез на рожон, превратившись в бродячую рок-звезду. Я был чокнутым и не знал, чего мне надо. Я все глубже и глубже погружался в стихию Голливуда, которую презирал. Внезапно во мне оказалось немало общего с людьми, которые, казалось, и близко на меня не походили. Одним словом, мой долгий путь обратно в реальную жизнь и избавление от комплекса неполноценности дались мне дорогой ценой. Мне пришлось приструнить собственное “эго”, контроль над которым я упустил, и начать все с нуля. Я был достаточно известен с семнадцати лет, по крайней мере, в своем кругу. Мне было не привыкать к позору. Однако я не привык тонуть в водовороте безумия только ради того, чтобы узнать, что ждет меня там, в бездне. Мне было мало шоу “Помимо музыки” (“Behind the Music” – ТВ-программа, посвященная повседневной жизни успешных музыкантов и групп – ред.). Я хотел быть в Зале Славы Рок-н-ролла.

Пока я шел, все эти передряги всплывали в моей памяти. Я был Розеттским камнем (памятник иероглифики, найденный в XVIII веке при завоевании Наполеоном Египта у г. Розетта, и давший ученым ключ к переводу древнеегипетских иероглифов на языки Европы – ред.), замочной скважиной между двумя мирами, которые неизбежно сосуществуют, если вы хотите выжить. Я примирился со своими демонами, и питал скрытую злобу к ангелам. Я задумался о своих целях. Вспомнил свои мечты. Вспомнил себя. Это было похоже на выход из комы. Внезапно оргии, пьянки, лесть, деньги и прочее дерьмо перестали иметь значение. Самым важным стало то, что я вернулся на дорогу к собственному бессмертию.

Я очнулся на старой каменной скамейке на Бульваре Сансет с сигаретой в руке, с улыбкой разглядывая проезжающие машины. По какой-то причине меня, как и многих других до этого, потянуло сесть именно тут и поразмышлять о событиях этой ночи. Но мои мысли не ограничивались только этим. Пока я втягивал дым, мое поле зрения расширялось назад в прошлое, с высоты окидывая взором три с половиной десятка лет моей жизни. Я жил в нищете и достаточно долгое время глубокой ночью делил завтрак с людьми, которых я боготворил. Я страдал от гнева кармической справедливости, но видел возрождение, которое являлось в образе великих возможностей, дарующих силу и уверенность. Я совершил все мыслимые грехи из списка, древнего как само время, но, почему-то, вознесся на пьедестал, словно ловец удачи, которую крепко держал в руках. Я вышел сухим из воды, почти не износился и справился со своей судьбой, что странно, ибо я всегда сомневался насчет судьбы; у меня слишком много противоречивых примеров. И вот я здесь, молчаливый король на сонной улице, размышляющий над тем, как мне повезло, и избавляющийся от своих проклятий, как от сигаретного дыма в темноте. Когда-то я был призраком из ниоткуда. Сейчас моя душа на верху блаженства.

Я позволил своему чувству вины исчезнуть как горстке пыли на сильном ветру. Я стал принимать себя таким, какой есть, — человеком. Я не совершенен. Я не застрахован от смерти, хотя и не обречен жить вечно. Я подвержен искушениям ежедневно и ежесекундно, но они не руководят мною. В любом случае, я делаю то, что хочу, и пусть кто-нибудь скажет, что мне чего-то не хватает. Когда я хочу, я позволяю этим странностям налетать на меня, как собака, бегущая к своему хозяину. Когда нет, мои воля и умеренность держат мои желания в узде. Я не душу свои чувства; однако немыслимо, чтобы чувства губили то, что для меня важно. Это называется силой воли. Потренируйтесь немного и вы сможете свершить великие дела.

Итак, позвольте мне в двух словах разъяснить, что я пытался передать вам с помощью этой книги: Семь Смертных Грехов – это чушь собачья. Это древние инструкции от первобытных времен, которые пережили свои угрозы. В коварных руках они становятся настоящим орудием воздействия на простых приличных людей, которые стараются жить без всякой драмы. Человек никогда не упустит возможности влезть на шею к тому, кто послабей. Уклонение это самая известная форма отказа, поэтому предположение, что вы лучше окружающих, — самая уклончивая форма невежества. Мы наследуем эгоистичную злобу от родителей, подобно линии бровей, но этим генам не нужно боеприпасов, чтобы расстрелять все население планеты. Семь Смертных Грехов – это заурядная ложь для реалити-шоу, которое крутят по ТВ с начала времен. Когда у нас есть что-то сказать вопреки им, мы нежелательно подчеркиваем то, с чем постоянно имеем дело, но о чем не хотим больше спорить. Мы — люди, друзья! Привыкайте к этому! Вместо этого мы тратим годы, даже десятилетия ценного времени, копаясь в чужом мусоре, используя моральную линейку, которая сгодится разве что для истории, когда люди носили накидки и сандалии ради лоска.

Мы бродим по коридорам жизни в поисках нужных дверей, но никогда не беремся за ручки прямо перед нами, полагая, что выход где-то за углом. Это натолкнуло меня на мысль, что слишком многие из нас проводят жизнь, страшась прошлого, либо беспокоясь о будущем. Никто, по существу, не может постичь настоящего. Никто не вытягивает ноги, чтобы почувствовать уют момента, эту светящуюся точку между “А” и “Б”, благодаря которой мы знаем, что мы здесь. Наш мысленный фокус сосредоточился на том, что уже случилось или может случиться, и это неизбежно лишает нас возможности понять, что на самом деле происходит. То же самое можно сказать о потрепанном перечне догматических грехов, которые давно вышли из моды: пот наших действий еще не высох, а мы уже так заняты упорядочиванием и оценками, что нередко забываем не вляпаться в дерьмо. Иногда мы ведем себя как полные засранцы, но это не значит, что быть нам таковыми вечно. Раз мы можем согласиться с тем, что было или будет сделано, то не лучше ли уделить побольше внимания тому, что мы делаем сейчас. В этом мире есть люди, которым свойственно демонизировать все, что творится вокруг; пусть они страдают, если им того хочется. У нас будет своя вечеринка, и их не пригласят. Есть одна непреходящая истина; вы просто не можете удовлетворить всех. Это факт – попытайтесь, и вы поймете, что это сущая бессмыслица и, в итоге, попали впросак только вы. Дайте себе небольшую передышку. К тому же, кому в радость ваши усилия, если в результате вы несчастливы? Разве что-то еще имеет значение после этого?

Дело может принять крутой оборот. Я, ни в коем случае, не утверждаю, что жизнь легка и мы должны легкомысленно относиться к ней, будто пускаем газы через шелковую ткань; только нам пожинать плоды своих поступков и преодолевать собственные трудности. Я лишь хочу сказать: несмотря на весь бардак вокруг, не забывайте дышать и улыбаться, ведь бояться стоит только тогда, когда не будет завтра. К счастью, следующее утро встретит большинство из нас чашечкой кофе и пачкой сигарет, и, перевалив за полдень, превратится в день. Так что, ослабьте хватку на своей нравственности и будьте самими собой. Что хорошего в эксцентричности? Никто не совершенен – ни я, ни вы, ни Иисус, ни Будда, ни Иегова, ни Господь Бог. Все дело в том, что вам не нужно искать совершенства, чтобы жить, и это делает саму жизнь абсолютно совершенной.

Окажите себе услугу. Каждый вечер, перед тем как отправиться спать, мысленно пробегите через список поступков, которые вы совершили в этот день. Сопоставьте с ними так называемые грехи. Не будьте излишне категоричны и решительны, подобно фанатикам и пуританам (приверженцы крайней строгости нравов и аскетического ограничения потребностей – ред.), — всего лишь секундное погружение в море вашей морали. Если после этого вы не чувствуете угрызений совести или потребности сходить в полицию, или, что еще хуже, желания избить себя плетью-девятихвосткой согласно какому-нибудь ненормальному религиозному учению, тогда выбейте эту пыль из подушки, положите на нее голову и спите ангельским сном. Если все уже позади, забыто в темных переулках, так в чем проблема, не так ли? Тяжело выслушивать проповеди людей о том, как вам жить. Не мучайте себя безо всякой причины. Люди – как подвернутые джинсы: если постараться, грязь можно отчистить. Но чем дольше цепляешься за всякое дерьмо, тем крепче оно прилипает.

Нас всех связывают невидимые нити и непроизвольные желания, мы, как дальние родственники в огромной семье, не похожи друг на друга, но являемся единым целым. Если музыка это универсальный язык, то грехи это всеобщее неотъемлемое право. Мы отработали свои грехи путем взлетов и ошибок. Мы заслужили свое право быть людьми, потому что умеем исправляться. Вот почему тот, кто совершает кровавые злодеяния против своего вида, не заслуживает пощады. Но крайняя жестокость растворяется во всемирном покое: слишком необычна и страшна она для понимания обывателей. Большинство из нас просто хотят поскорее добраться домой, чтобы насладиться уединением. Не тратьте ни секунды из этого времени на решение дилемм, в которых столько же смысла, сколько воды в стопке. Живите полной жизнью,  что бы ни случилось. Доверьтесь своему разуму и душе – это верное средство. Мы в равной степени выносливы и сдержанны. Есть одна формула, которую вам неплохо бы запомнить, когда вы отложите эту книгу. Это не простая молитва. Тем не менее, вспоминайте ее всякий раз, когда чувствуете, что вас духовно припирают к стенке. Она очень проста: живите своей жизнью, не важно, какова эта жизнь.

Не расставайтесь с этой мыслью до самой смерти.

Живите своей жизнью.

Не важно, какова эта жизнь

 

 

Конец